В.кн. Константин Константинович | Исторические личности Крым
Я всю любовь, все лучшие стремленья,
Все, что волнует грудь в ночной тиши,
И все порывы пламенной души
Излил в свои стихотворенья.
К. Р.
К. Р. Эта криптограмма впервые появилась в 1882 году в августовском номере "Вестника Европы" под стихотворением "Псалмопевец Давид".
Один из ведущих литературных и общественно-политических журналов дореволюционной России, "Вестник" в то время печатал произведения таких корифеев словесности, как Тургенев, Ал. Толстой, Полонский, Жемчужников, многих других выдающихся деятелей культуры. Поместив среди этих ярких имен стихотворение начинающего поэта, журнал дал возможность широкой читающей публике познакомиться с новой восходящей звездой российской литературы.
Тогда, в 1882-м, только узкий круг посвященных знал, кто скрывается под скромным псевдонимом К. Р. Но по мере того, как стихотворения ранее неизвестного поэта все чаще стали появляться в печати, неизменно привлекая внимание читателей, возрастал интерес к его личности. Вскоре мало кто в России не знал, что автором лирических стихов, сонетов, поэм является "августейший пиит" - великий князь Константин Константинович Романов (1858—1915), племянник императора-реформатора Александра II.
Пройдет десятилетие - и его имя займет почетное место в ряду блистательных талантов, составивших гордость и славу серебряного века отечественной культуры. Династия Романовых за 304 года своего царствования дала стране много выдающихся людей, отмеченных печатью яркого таланта. К. Р., несомненно, один из них.
Человек разносторонних интересов и высокой нравственности, одаренный поэт, драматург, переводчик, музыкант, ученый, педагог, военный, — великий князь смысл своей жизни видел прежде всего в служении Родине. В одном из лучших своих ранних стихотворений - исповеди "Я баловень судьбы... " есть строки, созвучные по своему высокому патриотизму знаменитому пушкинскому "Я памятник воздвиг... ":
Но пусть не тем, что знатного я рода.
Что царская во мне струится кровь,
Родного православного народа
Я заслужу доверье и любовь,Но тем, что песни русские, родные
Я буду петь немолчно, до конца
И что во славу матушки России
Священный подвиг совершу певца!
Но именно то, что в этом выдающемся сыне России "струилась царская кровь", стало причиной полного забвения его имени на многие десятилетия.
Несколько поколений соотечественников, слушая шедевры мировой вокальной культуры - романсы Чайковского и Глазунова "Растворил я окно", "Сирень", "Повеяло черемухой", "О дитя, под окошком твоим" - не знали, что музыку к ним великие композиторы сочиняли на стихи К. Р.; читая лучшие переводы на русский язык Шекспира и Гете, изданные в советское время, мы не видели имя их автора; мы не знали, что величественную кантату, которую в Москве исполнял огромный хор на праздновании 100-летия со дня рождения Пушкина, сочинил великий князь Константин Романов...
Перечень нескончаем.
Е. И. Осетров, автор предисловия к небольшому томику избранных стихотворений К. Р., впервые изданному в России после 1917 года, приводит слова последнего классика русской литературы Л. М. Леонова о судьбе самого популярного в народе произведения Константина Романова - песни "Бедняга": что последнюю "можно сравнить только с "Гибелью "Варяга"" - время не властно над строфами, запечатлевшимися в народной душе".
Не потому ли столь бесплодными оказались все попытки изъять это имя из истории отечественной культуры?
Царственный по крови, петербуржец по рождению, Константин Константинович свои первые поэтические строки написал на Южном берегу и посвятил Крыму.
Дневник великого князя за апрель-май 1879 года предоставляет редчайшую для мировой мемуарной литературы возможность проследить зарождение особого состояния души, охватывающего ее восторга, трепета, -то, что в старину образно называли "томлением души", - которые предшествуют чудесному мгновению: рука будущего великого поэта берет перо и запечатлевает на бумаге первые в жизни стихотворные строки.
Юный Константин начал дневник в 1870 году и затем практически без перерывов заполнял его страницы вплоть до 1915 года. Незадолго до своей смерти К. Р. передал тетради с записями в Академию наук с запрещением их просмотра в течение 90 лет.
Нарушив это завещание, журнал "Красный архив" в 1931 году опубликовал несколько отрывков из дневника, препроводив их предисловием, выдержанным в духе классового сознания: "Дневник Константина Романова печатается в извлечениях, так как большую часть его составляют записи различных мелочей". Предпринятая сотрудниками Государственного архива Российской Федерации публикация дневника К. Р., к сожалению, тоже выборочная и начата только с записей 1888 года
Мы познакомим читателей с ранее неизвестными страницами дневника, написанными в Ореанде молодым флигель-адьютантом Константином Романовым, которому тогда было всего 20 лет.
С Южным берегом Крыма связано детство К. Р.: его отцу, великому князю Константину Николаевичу, принадлежало здесь большое имение "Ореанда", куда часто привозили маленького Костюху, как нежно называли родители своего любимого сына.
Расположенное в одном из самых удивительных по красоте уголков Южнобережья, имение наравне с воронцовской Алупкой и императорской Ливадией, снискало славу одного из прекрасных дворцово-парковых ансамблей России. Белокаменный дворец, возведенный по проекту знаменитого петербургского зодчего А. И. Штакеншнейдера у подножия величественной скалы, восхищал современников своим великолепием, "напоминающим древнюю Тавриду с ее богатыми сооружениями греческих колоний", а окружающий его парк являл собой пример блестящей творческой фантазии архитекторов и садовников.
Воспитание юных великих князей в царской семье подчинялось незыблемой традиции: их всех готовили к военной карьере, причем Государь самолично определял род войск, в каких каждый из них будет впоследствии служить.
В. кн. Александр Михайлович, двоюродный брат К. Р., подробно описал, сколь сурова была эта школа прохождения военного искусства - скидки на принадлежность к императорской фамилии никому не делалось.
Поражает глубина получаемого великими князьями образования. Наряду с многочисленными общими предметами и специальными военными дисциплинами, обязательным было изучение нескольких иностранных языков, истории изящных искусств, рисования, музыки, пения. Такая обширная программа давала возможность проявиться таланту, в какой бы сфере интересов ни таилась заложенная в человеке "искра Божья". Тем более, что преподавателями были образованнейшие и выдающиеся люди России. Юноши взрослели тогда рано: за плечами двадцатилетнего Константина Романова, записывающего в дневник свои первые поэтические строки, были и годы учебы в Морском кадетском училище, и ежегодные плавания на судах училища, и почти трехлетнее заграничное плавание на фрегате "Светлана", и, наконец, участие в русско-турецкой войне 1877—78 гг., в которой он отличился при знаменитой переправе наших войск под Силистрией и получил первого в своей жизни "Георгия".
Но обратимся, наконец, к его дневниковым записям апреля-мая 1879 года. Вместе с матерью и братом Дмитрием Константин приезжает на отдых в Ореанду. Он счастлив, он в любимой Ореанде, где все его восхищает; его радует мысль о скорой встрече с сестрой Ольгой, "королевой эллинов", с которой он особенно дружен[1].
Весна на Южнобережье в полном разгаре, и восторженный ценитель природы, молодой великий князь заполняет дневник записями, рожденными запечатлевшимися в его душе картинами моря, лазурного неба, расцветающих роз, неповторимых уголков Ореандского парка. Наблюдения так точны, так образны, что кажется - еще немного, и они выльются в поэтические строки:
"... Через пышную, свежую зелень видно было прозрачное, подернутое на горизонте легким туманом лазурное море; казалось, что это другое небо, такое же чистое и глубокое. Все кругом дышало, жило, будто радуясь возрождению природы. Слышался какой-то голос в траве, птицы пели. Дул ветер, будто перебирал по струнам, натянутым Богом по природе, и дышалось так легко".
Прогулки по горам, ночные поездки к морю верхом на лошадях с факелами в руках, беседы в семейном кругу о русской литературе и истории чередуются с визитами к императорской семье в Ливадию и к княгине М. В. Воронцовой в Алупку.
"3 мая. Мы с Мама и Олей ездили в Алупку. Я глубоко наслаждался там. Арка наподобие Альгамбры, широкие лестницы, украшенные могучими мраморными львами, розы направо и налево, розы на стенах замка и вокруг угловой башни, цветы, роскошь, богатство несказанное, они подняли мои чувства. Я таял от окружающей красоты... ".
Но, - свойство впечатлительных, артистических натур, - восторг сменяется ипохондрией, необъяснимой тоской, острым желанием одиночества. Вот запись 27 апреля: "Мне весело, на меня еще не находило нервное раздражение". Но уже 1 мая:
"Днем нашел припадок "тихой и горькой муки", как в пятницу днем. В эти минуты мне необходимо оставаться совсем одному... Хуже всего, когда в эти минуты Мама и Оля начинают сострадать мне, спрашивать, не болит ли что, и с участием смотреть на меня".
Это состояние беспричинной печали, раздражительности, неудовлетворенности иногда столь тягостно, что заставляет молодого великого князя под благовидными предлогами избегать даже приемов в Ливадийском дворце, на которых он по своему положению должен был присутствовать.
Родным Константин объясняет причину своего нервного состояния "беспорядочной жизнью, что недостаточно дела и занятий". Но себе признается: "Чувствую сильно, а выразить не умею".
И вот наступает 12 мая.
"После завтрака Мама, Оля, Сергей[2] и я в коляске, а многие за нами верхом отправились в Алупку. День чудный. Розы всевозможные там в полном цвету, сад задыхается от их пьянящей красоты. Сергей скоро уехал.
Было так хорошо и чудесно, что я стал Богу молиться, а потом уселся под сводом Большой арки замка и стал глядеть вдаль на безмолвное, безбрежное море. Вспомнились слова V. Hugo: "je sens qui mentre dansle... " И мне захотелось самому сочинять стихи... После обеда я вышел на крытую террасу. Вечер был тих и тепел; совсем уже смеркалось. Я продолжал свои стихи. Вот готовое начало:
Когда заката наблюдаешь луч пурпурный,
Когда безоблачный вечерний небосклон
Во глубине морской - прозрачной и лазурной
Как в гладких зеркалах безбрежных отражен... "
К сожалению, полностью текст этого стихотворения неизвестен, так как сам К. Р. в дальнейшем никогда не включал его в свои сборники. Зато известно другое, написанное им в ту памятную ночь сразу же по возвращении в Ореанду, и которое биографы К. Р. считали первой пробой его поэтического дарованья:
Задремали волны, Ясен неба свод;
Светит месяц полный Над лазурью вод.
Серебрится море,Трепетно горит...
Так и радость горе Ярко озарит.
Впоследствии, когда имя Константина Романова приобрело широкую известность не только в России, но и за границей, когда стали издаваться сборники его произведений, стихотворением "Задремали волны... " обычно начинался один из циклов его прекрасных лирических стихов "У берегов".
Память о пережитом в Алупке и Ореанде счастье поэтического вдохновения, ниспосланного ему красотой южнобережной природы, К. Р. пронес через всю жизнь. Много лет спустя, вновь посетив Ореанду, с которой судьба надолго разлучила его и в которой уже так много изменилось,[3] поэт возвращается к незабываемым мгновеньям мая 1879 года:
Я посетил родное пепелище -
Разрушенный родительский очаг,
Моей минувшей юности жилище,
Где каждый мне напоминает шаг
О днях, когда душой светлей и чище
Вкусив впервые высшее из благ,
Поэзии святого вдохновенья
Я пережил блаженные мгновенья... "
Крымские мотивы присутствовали не только в лирике К. Р., но и в непревзойденном переводе гетевской "Ифигении", который он сопроводил обширными комментариями, в том числе и сведениями о Крыме.
Уже став знаменитым поэтом, получив признание как талантливый драматург, переводчик, музыкант, ученый, педагог, в. кн. Константин Константинович пользовался любым случаем посетить Крым, когда ему позволяла военная служба, многочисленные обязанности Президента Императорской Академии наук и активная общественная деятельность. Стихотворения, посвященные Южному берегу, вошли в золотой фонд его лирики, которую современники ставили в один ряд с наследием таких выдающихся русских поэтов, как Ф. И. Тютчев, А. А. Фет и А. Н. Майков.
Несколько слов о том месте в русской литературе, которое по праву занял К. Р. - поэт, вдохновленный Крымом.
Когда в начале 1900 года состоялись выборы в только что учрежденный при императорской Академии наук "Разряд Изящной Словесности" (т. н. Пушкинская Академия), то в числе первых 9 почетных академиков из представителей литературы и критики были избраны великий князь и Лев Толстой.
В К. Р. современники видели прежде всего лирического поэта, прямого преемника Ф. И. Тютчева, А. А. Фета и А. Н. Майкова. С двумя последними великого князя связывала не только дружба: это были авторитетные учителя, мнением которых он очень дорожил.
А. А. Фет искренне ценил вдохновенное дарование К. Р., нежную прелесть его певучей лирики. В предчувствии близкой смерти он передал младшему собрату по творчеству свое благословение в знаменательных словах, ставших известными всей читающей России:
Трепетный факел, - с вечерним мерцанием
Сна непробудного чуя истому, -
Немощен силой, но горд упованием
Вестнику света даю молодому...
В 1899 году другой маститый поэт, А. Майков, назвал К. Р. поэтом-провидцем в посвящении, начинающемся словами:
Эти милые две буквы
Что два яркие огня...
Будем же помнить, что эти огни зажгла прекрасная крымская земля!
Умер Великий князь Константин Константинович Романов в июне 1915 г. во дворце в Павловске. Он был последним из Романовых, которого торжественно похоронили в Петропавловском соборе.
авторы текста: Николай КАЛИНИН, Марина ЗЕМЛЯНИЧЕНКО
Примечания:
- В. кн Ольга Константиновна (1851-1926), старшаядочь в кн. Константина Николаевича, была замужем за греческим королем Георгом I. Мать вступившего на греческий престол в 1913 году короля Константина. [вернуться]
- В кн. Сергей Александрович (1857-1905), пятый сын Александра И. С 1891 г. московский генерал-губернатор и одновременно командующий войсками Московского военного округа Убит эсером И. Каляевым.[вернуться]
- В августе 1881 года из-за нелепой случайности сгорел Ореандский дворец. Часть камня из разрушенных огнем стен в. кн. Константин Николаевич распорядился использовать для постройки в имении церкви Покрова Богородицы, а то. что осталось, настолько напоминало античные руины, что долгие годы было украшением парка.[вернуться]
