Император Александр III (Александр Александрович) | Крым
Александр III
Романов Александр Александрович
Владелец Ливадии с 1880г. по 1894г.
 |
|
В.кн Александр Александрович.
1866г. Френденсбург-Дания |
Неожиданная смерть цесаревича Николая Александровича в апреле 1865 года круто изменила судьбу великого князя Александра Александровича, второго сына Александра II. Он, готовившийся согласно традициям семьи Романовых к карьере профессионального военного, с этого момента становился наследником престола огромной страны, вставшей по воле его отца на путь решительных преобразований.
Во время Высочайших приездов, в южнобережное имение императрицы перемещался центр политической жизни страны. Здесь формировалась балканская политика России, отсюда в " Правительственный вестник" поступали сообщения о взглядах русского Двора, стремившегося найти условия мирного выхода из кризиса, на события в европейском Востоке, отсюда Александр II руководил переговорами в Константинополе российского посла в Турции генерал-адъютанта Н. П. Игнатьева. В Ливадию на встречу с императором приезжали английский и румынский послы, представители многочисленных славянских комитетов, и здесь же Александр II проводил важнейшие совещания с канцлером князем А. М. Горчаковым.
Цесаревич был неизменным участником этих встреч и переговоров, занося потом в дневник свои впечатления о них. Записи этого периода не только фиксируют события тревожных месяцев, предшествовавших объявлению войны Турции, но и полны интересных и верных наблюдений, собственных раздумий о сложной миссии графа Игнатьева при дворе турецкого султана.
Несомненно, что столь близкое знакомство с западной дипломатией, ее эгоизмом и постоянной боязнью усиления России впоследствии сказалось на том недоверии и осторожности, с которыми Александр III проводил внешнюю политику по отношению к Англии, Германии и Австрии[1].
26 октября царская семья выехала из Ливадии в Москву. В начале апреля 1877 года страна стояла уже на пороге войны.
Александр Александрович лично участвовал в войне — с самого ее начала до конца, командуя 40-тысячным Рущукским отрядом. Хотя в задачи последнего в основном входила охрана тылов действующей армии, однако во время наступления наших войск на Адрианополь отряду пришлось непосредственно вступить в схватки с турками, и под Мечкою 30 ноября 1877 года цесаревич одержал свою первую военную победу.
Неудачи русской армии в первые месяцы войны, огромные потери, кровь, страдания оставили глубокий след в душе наследника, навсегда внушив ему глубокое отвращение к войнам. "Я рад, что был на войне и видел сам все ужасы, неизбежно связанные с войной, и после этого я думаю, что всякий человек с сердцем не может желать войны, а всякий правитель, которому Богом вверен народ, должен принимать все меры для того, чтобы избежать ужасов войны", — говорил император Александр III, вспоминая русско-турецкую кампанию 1877—1878 гг.
1 марта 1881 года трагически погиб от рук террористов-народников император-реформатор.
В памяти непосредственного свидетеля его страшной смерти, великого князя Александра Михайловича, навсегда запечатлелся момент полного преображения цесаревича Александра в волевого, мужественного Монарха:
"Мы все опустились на колени. Влево от меня стоял новый Император. Сданная перемена произошла в нем в этот миг. Это не был тот самый цесаревич Александр Александрович, который любил забавлять маленьких друзей своего сына Никки тем, что разрывал руками колоды карт или же завязывал узлом железный прут. В пять минут он совершенно преобразился. Что-то несоизмеримо большее, чем простое сознание обязанностей Монарха, осветило его тяжелую фигуру. Какой-то огонь святого мужества загорелся в его спокойных глазах... Толпа, собравшаяся перед дворцом, громко крикнула "ура". Ни один из Романовых не подходил так близко к народным представлениям о Царе, как этот богатырь с русой бородой".
Удивительно, насколько наблюдение, сделанное 15-летним юношей, совпадает с описанием императора Александра III Александром Бенуа. Выдающийся художник тоже сумел разглядеть в этом человеке Государя "от Бога". Позволим себе привести выдержку из "Воспоминаний" Бенуа, которую наши историки до сих пор избегают цитировать дословно.
"... И тут я впервые увидел Александра III совершенно близко. Меня поразила его "громоздкость", его тяжеловесность и — как никак — величие. До тех пор мне не нравилось что-то "мужицкое", что было в наружности государя, знакомой мне по его официальным портретам. И прямо безобразною казалась мне на этих портретах одежда (мундир) государя, — особенно в сравнении с элегантным видом его отца и деда. Введенная в самом начале царствования новая военная форма с притязанием на национальный характер, ее грубая простота, и хуже всего, эти грубые сапожищи с воткнутыми в них штанами возмущали мое художественное чувство. Но вот в натуре обо всем забывалось, до того самое лицо государя поражало своей значительностью. Особенно поразил меня взгляд его светлых (серых? голубых?) глаз. Проходя под тем местом, где я находился, он на секунду поднял голову, и я точно сейчас испытываю то, что я тогда почувствовал от встречи наших взоров. Этот холодный стальной взгляд, в котором было что-то и грозное, и тревожное, производил впечатлений удара. Царский взгляд. Взгляд человека, стоящего выше всех, но который несет чудовищное бремя и который ежесекундно должен опасаться за свою жизнь и за жизнь самых близких! В последующие годы мне довелось несколько раз быть вблизи императора, отвечать на задаваемые вопросы, слышать его речь и шутки, и тогда я не испытывал ни малейшей робости. В более обыденной обстановке Александр III мог быть и мил, и прост, и даже "уютен". Но вот в тот вечер в Мариинском театре впечатление от него было иное, — я бы даже сказал, странное и грозное".
Дореволюционные биографы императора особо отмечали его привязанность к семье, стремление избегать в частной жизни пышности и внешнего блеска. И даже в скромной Ливадии, уже став се полноправным владельцем, Александр Александрович не пожелал поменять полюбившийся ему Дом наследника (Малый дворец) на гораздо более просторный и богатый Большой Императорский дворец, предоставив последний для приема Высочайших гостей.
Мария Федоровна пользовалась неизменной любовью своего супруга, он относился к ней с особой нежностью и всегда считался с ее мнением в семейных делах. "Дай Бог всякому, — записал он в дневнике сразу по отъезду из Ливадии в 1876 году — так счастливо провести эти 10 лет, как мы провели с женой" (см. разрел "Императрица Мария Александровна").
Единственное, что омрачало семейную жизнь августейших супругов в первые годы их царствования, — взаимоотношения со светлейшей княгиней Юрьевской, морганатической супругой Александра II.
За несколько месяцев до смерти, находясь в Ливадии, Александр Николаевич составил завещание, касающееся материального и юридического положения своей второй семьи. Трезво оценивая возможные последствия "охоты", устроенной на него народовольцами, он обратился к сыну-цесаревичу с просьбой позаботиться о Долгорукой и ее детях:
"Дорогой Саша! В случае моей смерти поручаю тебе мою жену и детей. Твое дружественное расположение к ним, проявившееся с первого же дня знакомства и бывшее для нас подлинной радостью, заставляет меня верить, что ты не покинешь их и будешь им покровителем и добрым советчиком... ".
"Дружественное расположение" было, конечно, вынужденным: Романовы всегда стремились не превращать в открытые столкновения возникающие в семье распри, тем более не мог позволить себе этого цесаревич, воспитанный в духе непререкаемого подчинения воле императора.
В душе Александр Александрович так никогда и не смирился с любовной связью отца, унизившей и причинившей столько страданий обожаемой им матери. Лучшее свидетельство тому — запись, сделанная императором в дневнике по прибытии в Ливадию осенью 1884 года:
"... (с пристани) отправились в Ливадию в дом Папа(большой императорский дворец в Ливадии), где были встречены в комнатах Мама(мать Александра III Мария Александровна) кн. Долгорукой[2] с детьми! просто не верится глазам и не знаешь, где находишься, в особенности в этой дорогой по воспоминаниям Ливадии! где на каждом шагу вспоминаешь о дорогой душке Мама! Положительно мысли путались и находились мы с Минни совершенно во сне.... Вообще все наше пребывание в Ливадии нельзя назвать веселым и приятным; были тяжелые минуты, были разные столкновения, недоразумения и щекотливые объяснения, но в конце концов устроились наилучшим образом и надеюсь, что теперь больше не будет никаких недоразумений и что все пойдет как следует".
После этого инцидента княгиня Юрьевская больше не появлялась в Ливадийских дворцах, а в 1892 году продала свое Биюк-Сарайское имение одному из местных жителей.
Не будем останавливаться на описании крушения царского поезда вблизи станции Борки, недалеко от Харькова, при возвращении Александра III с семьей из Ливадии 18 октября 1888 года — об этом пишут сейчас авторы многих статей, посвященных жизни Романовых.
Однако если мы хотим понять истинное значение этого императора для русской истории, нельзя пройти мимо одного из самых интересных аспектов того события: отношения простого народа к катастрофе в Борках.
Вопреки утверждениям либеральной интеллигенции и левой прессы о том, что с воцарением Александра III в стране наступили "черная реакция" и поворот истории России вспять, имеются многочисленные свидетельства того, насколько личность императора была популярна в самых разных слоях российского общества — от промышленников и поместного дворянства до простого люда. Ибо главной целью своего правления Александр III поставил укрепление экономики страны, ее ускоренное промышленное развитие, а для этого необходимы были прочный мир и политическая стабильность государства.
В недавно выпущенном Российским Дворянским Собранием первом номере "Альманаха" — прекрасном издании, цель которого — "восстановление и развитии лучших традиций дворянского сословия", помещена интереснейшая статья князя А. Д. Голицына, бывшего предводителя харьковского дворянства и члена Государственной думы от Харьковской губернии, "О царствовании императора Александра III". Небольшая по объему, она, однако, содержит полный анализ отличия правления этого государя от предыдущего и последующего и, кроме того, личные воспоминания о встрече в Харькове чудом уцелевших в катастрофе членов царской семьи.
Князь описывает энтузиазм, который охватил всех харьковчан при вести о том, что царская семья вышла живой и невредимой из обломков вдребезги разбитого вагона. Народ усмотрел в спасении императора и его семьи особое проявление милости Божьей, и наскоро составленные депутации к губернатору выразили общее желание жителей города приветствовать Монарха.
"Когда же разрешался вопрос, в каких и чьих экипажах везти Государя и его семью от вокзала в город и обратно, явилась депутация от извозчиков-лихачей и слезно умоляла предоставить им честь везти своего Государя. Таково уже было настроение, царившее в этот день, что приемом распоряжались не официальные лица и власть, а сам народ. И Государя с его семьей везли не казенные экипажи и лошади, а извозчичьи коляски, правда, великолепных харьковских лихачей того времени. Тем же отсутствием казенщины отличалась и охрана в этот неожиданный и никем не предвиденный приезд Государя в Харьков... Когда энтузиазм толпы, окружившей коляски Государя и его семьи, дошел до своего апогея, лошади из экипажей были выпряжены, и народ на руках вез своего Монарха и его Семью почти полверсты до самого вокзала".
Такое же проявление любви и глубокого уважения к Александру Александровичу мы увидим через несколько лет и в Крыму, но уже при совершенно других, печальных, обстоятельствах. Но об этом немного позже.
В 1891 году было решено отметить 25-летие свадьбы Августейшей четы в любимой всеми Ливадии.
Незадолго до торжеств Мария Федоровна отправила в Копенгаген к своим родителям — королю Христиану XI и королеве Луизе — цесаревича Николая, великих княжен Ольгу и Ксению и великого князя Михаила. Туда же прибыла английская королева Александра, родная сестра Марии Федоровны, и принцессы Мод и Виктория, племянницы русской императрицы. После краткого визита в Копенгаген они все вместе направились в Крым: из Дании до Данцига на императорской яхте "Полярная звезда", затем по железной дороге до Севастополя, откуда крейсер "Орел" доставил почетных гостей в Ливадию.
Из кавказского имения Абас-Туман срочно прибыли на торжество брат Николая Георгий и в. кн. Александр Михайлович.
28 октября все собрались за праздничным столом. Цесаревич Николай Александрович записал тогда в своем дневнике:
"28 октября. Понедельник. Радостный день 25-летия свадьбы дорогих Папа и Мама; дай Бог, чтобы они еще много раз праздновали подобные юбилеи. Все были оживлены, да и погода поправилась. Утром они получили подарки от семейства: мы пятеро подарили Папа золотые ширмочки с нашими миниатюрами, а Мама брошку с цифрой 25! Кроме подарков было поднесено много замечательных красивых образов; самый удачный по-моему — это складень от всех служивших в Аничкове до 1881 г. А. Н. Стюрлер обратился от имени всех с кратким приветствием. Главное, что было приятного в этом торжестве то, что не было ничего официального, все были в сюртуках, вышло совершенно патриархально! После молебна был завтрак, и тем дело закончилось. Гуляли у берега моря, день был совсем хороший".
В 1894 году царская семья прибыла в Крым в августе. Чудесная погода, казалось, приободрила очень плохо себя чувствовавшего с начала года государя. Внезапно 5 октября наступило резкое ухудшение. При больном находились выдающиеся медики России и Германии Захарьин, Лейден, Попов, Клейн, Белоусов. Однако все усилия спасти его были безуспешны, и 20 октября 1894 года в муках, но поистине с царским достоинством, 49-летний Александр III тихо скончался в кресле своей спальни. После вскрытия и бальзамирования тела консилиум врачей обнародовал акт о причине смерти: "... мы полагаем, что Государь Император Александр Александрович скончался от паралича сердца при перерождении мышц гипертрофированного сердца и интерстициальном нефрите (зернистой атрофии почек)".
Многие дореволюционные историки справедливо считали, что отчасти преждевременная смерть царя, всегда отличавшегося могучей физической силой и здоровьем, была следствием тех ушибов, которые он получил в октябре 1888 года при крушении императорского поезда. По свидетельству очевидцев, удар в правое бедро был такой сильный, что серебряный портсигар, лежавший в кармане, оказался сплюснутым, а верхняя одежда насколько порванной, что ее пришлось снять там же. Сказалось и нравственное потрясение, которое ему пришлось пережить: если к членам царской семьи судьба оказалась милостивой, то несколько приближенных, прислуга в этой страшной катастрофе погибли. Говорили, что "во время панихиды но ним Государь неудержимо плакал".
Из дневника Николая II от 20 октября 1894 года:
"Боже мой. Боже мой, что за день! Господь отозвал к себе нашего обожаемого дорогого горячо любимого Папа. Голова кругом идет, верить не хочется — кажется до того неправдоподобным ужасная действительность. Все утро мы провели наверху(в спальне малого дворца) около него! Дыхание было затруднено, требовалось все время давать ему вдыхать кислород. Около половины третьего он причастился св. Тайн; вскоре начались легкие судороги... и конец быстро настал! О. Иоанн(знаменитый Иоанн Кронштадский, приехавший из Петербурга к больному императору) больше часу стоял у его изголовья и держал его голову. Это была смерть святого! Господи, помоги нам в эти тяжелые дни! Бедная дорогая Мама!... Вечером в 9 1/2 была панихида — в той же спальне! Чувствовал себя как убитый. Вечером исповедался".
На следующий день панихида по покойному императору прошла в Крестовоздвиженской церкви, и там же наследник, великий князь Николай Александрович, присягал на верность престолу Российскому.
25 октября газета "Ялта" в особом приложении известила жителей города и всех собравшихся для прощания с покойным об утвержденном церемониале перевезения тела императора сначала в Москву, а затем в столицу, где в Петропавловском соборе должно было произойти его захоронение.
Похороны Александра III оказались для русской истории последними, проведенными для главы династии Романовых с соблюдением вековых традиций. Было решено, что "тело в Бозе почившего Государя Императора будет перенесено из Ливадии в Ялту на руках; затем из Ялты проследует до Севастополя в Москву и далее в Санкт-Петербург на особом траурном поезде".
Однако море штормило, и церемония откладывалась. Чтобы дать возможность проститься с покойным всем сословиям, гроб перенесли в более просторную Вознесенскую ливадийскую церковь, а 27 октября, когда море немного успокоилось, траурная процессия двинулась к ялтинскому молу.
Весь трехкилометровый путь был устлан венками из вечнозеленых растений; при приближении шествия стоящие вдоль него войска отдавали честь, играли траурную музыку, барабаны били поход, а по вступлении в Ялту начался перезвон колоколов трех городских церквей и пальба из орудий с минутными промежутками между выстрелами.
Последняя панихида на пристани, совершенная Преосвященным епископом Таврическим и Симферопольским, и гроб с телом покойного был перенесен на крейсер "Память Меркурия" и установлен на шканцах под тентом из Андреевского флага. "Чудная, красивая, но грустная картина... ", — записал тогда Николай II в дневнике.
С приспущенным штандартом Его Величества, под конвоем эскадренного броненосца "Двенадцать Апостолов" и крейсера "Орел", крейсер отошел от Ялты и взял курс на Севастополь.
В то время, как российская черноморская крепость отдавала последние воинские почести умершему императору, а затем Николай II с ближайшими родственниками внесли гроб в вагон траурного поезда, жители Ялты собрались на набережной, где стояли многочисленные столы, накрытые для поминального обеда.
Так Крым Простился с царем Александром III.
Сохранились любопытные свидетельства того, как в России началось паломничество к месту смерти "царя-миротворца", в частности, изданная в конце прошлого века в Петербурге небольшая книга А. П. Лопухина "День в Ливадии". Она написана человеком, лично совершившим для этой цели путешествие в Крым. Особенно интересны в ней описания порядка пропуска в имение (в случае отсутствия там Высочайших хозяев) всех граждан России, пожелавших осмотреть летнюю резиденцию главы государства, а также впечатления посетителей от дворца и личных комнат Александра Александровича.
"Для того, чтобы получить возможность осмотреть дворцы, требовалось предъявить в дворцовой конторе паспорт, по которому выдается особый билет... Т. к. билеты выдаются лишь на определенной численности группы посетителей, то я, не попав в первую группу, должен был довольно долго ждать, пока не составилась новая группа... Наконец дошла очередь и до нашей группы, и привычный проводник повел нас осматривать дворцы". О посетителях Ливадии автор сообщает, что это "по преимуществу лица из того среднего, и по состоянию, и по образованию, класса, который обладает скромными, но достаточными средствами для того, чтобы хоть раз в жизни прокатиться изнутри России на благодатный крымский юг, и достаточно развит для того, чтобы понимать значение для народного самосознания таких пунктов, как Ливадия. Тут были и чиновники, и учителя гимназий, священники, доктора, купцы".
Все поражались той простоте обстановки, в которой проходила жизнь царской семьи в Ливадии. Вот, в частности, описание комнат Малого дворца, где жил и умер Александр III:
"Домик состоит их 2-х этажей, в нижнем помещаются общие комнаты — зало и столовая, а по сторонам — комнаты царственных детей. Наилучшее и просторнейшее помещение есть зало, но и оно так просто и скромно, что положительно можно было бы забыть, что находишься во дворце могущественнейшего из властелинов мира, а не на даче средней руки помещика, украсившего свое зальцо несколькими фотографическими снимками, портретами, гравюрами... Нижний этаж малого дворца все еще говорил нам о жизни и стремлении к ней. Но вот поднимаемся наверх, и среди посетителей пробегает какой-то подавленный глухой шепот. Это верхнее помещение... занимали Их Величества, и в нем царит такая же, если еще не большая, скромность и простота. Самое место[3] находится неподалеку от двери и отмечено теперь крестом".
В речи, произнесенной 28 октября 1894 года в Московском университете, выдающийся историк В. О. Ключевский подвел главный, на его взгляд, итог 13-летнего правления Александра III:
"Еще не настало время всестороннего обсуждения о царствовании императора Александра III: перед закрывшимся гробом еще молчит суд истории. Мы теперь едва ли в состоянии понять все историческое содержание и значение переживаемого момента, созданного деятельностью и кончиной почившего Государя... Но иные впечатления современников складываются так последовательно и отчетливо и высказываются таким внушительным и вещим языком, что предупреждают и предрекают суд потомства. Прислушиваясь к голосам, вызванным болезнью и кончиной Почившего, у нас и особенно заграницей, вдумываясь в свои собственные ощущения, каждый из нас почувствовал, что в историческом сознании образованного мира совершается глубокий перелом, в высшей степени важный для судеб цивилизации, этот перелом изменяет взаимоотношения народов, прежде всего западноевропейских народов к русскому и русского к ним... ".
По тому все возрастающему интересу, который проявляют сейчас российские и западные историки к периоду правления Александра III, можно надеяться, что теперь наступает, наконец, это долгожданное "всестороннее обсуждение".
Из дневника В. Н. Ламздорфа[6]
Запись от 20 октября 1894 года.
Хорошей стороной прошлого царствования была, безусловно, внешняя политика, восстановившая мир в умах и путем весьма ловких и подходящих средств сумевшая препятствовать всему, что было бы способно этот мир нарушить. Весь цивилизованный мир в конечном счете проникся доверием к огромной империи, которая, сохраняя верность программе, возвещенной при восшествии на престол Александра III, трудилась над развитием собственного процветания и силы, делая из них орудие умиротворения, а не разрушения и авантюр. Лояльный и твердый характер покойного государя бесспорно играл в этом большую роль...
Несколько дней тому назад британский посол сказал: "Какова судьба! Император Александр III, бывший для Европы страшилищем, исчезает как раз в тот момент, когда ему обеспечены всеобщие симпатии и доверие.
(Цитируется по: Ламздорф В. Н. Дневник, 1894—1896. М.: Международные отношения. 1991. С. 76).
Примечания:
- "Во всем свете у нас только два верных союзника, — любил он говорить своим министрам, — наша армия да флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас".[вернуться]
- Так в оригинале. Александр II, вступив в июле 1880 года в брак с княжной Е. М. Долгорукой, подписал Указ Правительствующему Сенату впредь именовать ее княгиней Юрьевской с титулом Светлейшей. [вернуться]
- Имеется в виду место, где стояло кресло, в котором скончался император По желанию Марии Федоровны в паркетный иол спальни там был врезан большой кленовый крест [вернуться]
- Ламздорф (Ламсдорф) В. Н. (1844—1907), граф, дипломат. Директор канцелярии министерства иностранных дел (1880—1897), товарищ министра иностранных дел (1897—1900), министр иностранных дел (1900-1906).[вернуться]
авторы текста Николай КАЛИНИН, Марина ЗЕМЛЯНИЧЕНКО
