Плененная обитель | Церкви и монастыри Крыма
Балаклавский георгиевский монастырь - плененная обитель
До высадки союзных войск у Евпатории и осады Севастополя было еще далеко, но эхо Восточной войны, которая велась на Дунае и Кавказе, неожиданно донеслось до Георгиевского монастыря.
Главнокомандующий русской армией в Крыму А. С. Меньшиков заподозрил в шпионаже проживавшего на территории обители отставного поручика Александра Боудона — личность весьма своеобразную.
Оставшись сиротою, он стал воспитанником небезызвестного графа И. О. Витта, стоявшего во главе тайной полиции Новороссии и Крыма, дослужился до чина поручика. Летом 1840 г. граф скончался и, согласно завещанию, был похоронен в Георгиевском монастыре. Видно, сильно надеялся, несмотря на грехи свои, попасть отнюдь не к торжествующему сатане, а чаял воскрешения из мертвых и, как апостол Иоанн, увидеть вскоре «новое небо и новую землю».
Пожалуй, искренне любивший своего благодетеля, А. Боудон в августе 1841 г. пишет настоятелю монастыря митрополиту Агафангелу: «Ваше Высокопреосвященство! Милостивый архипастырь. Имевши я особую привязанность к усопшему генералу от кавалерии Ивану Осиповичу Графу Витту, и в знак незабвенной его памяти и любви жертвую икону Господа и Бога и Спаса нашего Исуса Христа, которую покорнейше прошу Ваше Высокопреосвященство положить над гробом усопшего генерала...»
Позже, уйдя в отставку, с разрешения настоятеля недалеко от дачи М. П. Лазарева, ближе к морю, А. Боудон за свои деньги построил келью. Здесь, на территории монастыря, вблизи могилы благодетеля, он решил прожить последние годы.
Боудон, по словам монахов, любил природу, «был артист в душе», имел склонность к живописи. Его келья стала одной из достопримечательностей монастыря. Она «была изукрашена зеркальными окнами и дверями, уставлена цветами и представляла собою волшебную игрушку артиста...»
Можно только предположить, во что она превратилась после учиненного в ней обыска, произведенного в присутствии понятых — монахов. Но полицейских ждало разочарование: улик не нашли. Оскорбленный отставной поручик покинул монастырь. Впрочем, может быть, была и другая причина поспешного его отъезда. Кто знает...
А через несколько месяцев, в сентябре 1854 г. англичане, французы и турки высадились в Крыму. После неудачного для русских Альминского сражения армия союзников подошла к Севастополю. Началась 349-дневная оборона города. Монастырь оказался в сложном положении: блокирован и отрезан неприятелем от Севастополя.
Как известно, 14 сентября англичане захватили Балаклаву, превратив ее в базу своей армии. В этот же день, во время службы храмового праздника Воздвиженья Честного и Животворящего Креста Господня, в монастырь вошли англичане и французы. Впрочем, никакого вреда настоятелю Геронтию и монахам они не причинили. Главнокомандующий французской армией маршал Сент-Арно даже приказ дал охранять монастырь, выделив для этого пятнадцать солдат-зуавов: «Монастырь Святого Георгия поставлен под покровительство союзных войск. Военным и всяким иньм лицам, следующим за армиею, воспрещается входить туда насильно, тревожить каким-бы то ни было путем его обитателей или нарушать права собственности. В Херсонесском лагере, 2-го октября 1854 г.»
На следующий день французы купили у монахов «36 штук скота рогатого», заплатив 328 руб. Из монастыря никого не выпускали. Все необходимое для жизни и службы, которая не прекращалась, доставляли из Камышовой бухты — базы французской армии. Об этом говорит одна из записей в приходно-расходной монастырской книге: «Выдано французским солдатам, привозившим в монастырь провизию в продолжении года 24 рубля 25 копеек». Как правило, первого числа каждого месяца запасы провизии пополнялись. Казначей тщательно учитывал:
1 февраля 1855 года.
«Уплочено в Камышовой бухте за две головки сахару — 4 руб. 50 коп.; за ведро уксусу — 3 руб.; за 10 лимонов — 25 коп.; за 6 бутылок белого вина — 3 руб. 75 коп.; за 90 свечей — 4руб. 50коп...».
1 апреля 1855 года.
«Уплочено в Камышовой бухте за два ведра рому — 14 руб.50 коп.; за два ведра уксусу — 2 руб. 25 коп.; за семь куриц — 5 руб. 50 коп. ...»
10 апреля 1856 года.
«Уплочено английскому доктору ГОСУ за купленную для монастыря провизию...».
Но что-то отвлекло монаха, и мы не узнали, на сколько в тот день обогатились англичане.
А ровно через месяц: «Уплочено французскому солдату за мешок овса и несколько пудов сена - 2 руб. 60 коп.»
В монастыре ежедневно шла служба. Охраняемые французами, монахи молились за победу русского оружия: «... Предстательство страшное и непостыдное не презри, Благая, молитв наших, Воспетая Богородице; утверди православных жительство; спаси императора нашего Николая Павловича (с февраля 1855 г. — Александра Николаевича.— Авт.). Ему же повелела еси царствовати, и Подаждь Ему с небесе победу, зане (то есть потому что) родила еси Бога, едина Благословенная».
Флотские иеромонахи, оказавшиеся к началу осады города на судах, во флотских экипажах, принимали участие в защите Севастополя.
Особенно отличился иеромонах монастыря Иоанникий Савинов, состоявший при 45-м флотском экипаже, в ночной вылазке с 10 на 11 марта 1855 г. Французам удалось захватить передовые укрепления русских на Карабельной стороне впереди Камчатского люнета. Чтобы отбросить неприятеля с утраченных позиций, защитники под командованием генерал-лейтенанта С. А. Хрулева произвели вылазку, превратившуюся в целое сражение. Около пяти тысяч солдат Камчатского, Днепровского, Волынского и Углицкого полков внезапно атаковали французов. В закипевшей сумятице боя многие видели впереди монаха, с крестом в руке ободрявшего сражавшихся. В этой вылазке Иоанникий Савинов был контужен и получил смертельное ранение. 9 июня 1855 г. он скончался. Мужественного монаха за отличие наградили орденом Св. Георгия 4-й степени (№ 9608). Награда для священнослужителя редчайшая.
Узнав о геройской гибели монаха и награждении, граф Д. Н. Шереметьев дал вольную его матери и родственникам.
Другой иеромонах 44-го флотского экипажа, Иоанникий II Добротворский, по сообщению вестника военного духовенства, в марте 1855 г. участвовал в бою вместе с солдатами 1-го батальона Камчатского полка. «Целую ночь отец Иоанникий с крестом в руках ободрял своим примером солдат, причем тут же на месте боя напутствовал умирающих и утешал раненых». Обнаружив среди вражеских трупов раненого неприятельского офицера, иеромонах взял его в плен и сдал начальству.
Довольно часто территорию монастыря, названную союзниками «второй Италией», и его храм посещали главнокомандующие союзных армий со своими офицерами. Бывали здесь лорд Раглан, генералы Симпсон, Кондригтон и Пелисье — будущий герцог Малаховский. В монастырских постройках разместились некоторые штабные английские и французские офицеры.
По некоторым данным, монастырь приглянулся и Флоренс Найтингейл (1820—1910 гг.), прибывшей из Англии в Балаклаву в начале 1855 г. Ряд историков назвали ее первой в мире сестрой милосердия, которая стала оказывать помощь раненым на поле боя. Память об этой энергичной, удивительно смелой женщине, преодолевшей огромные трудности на пути к достижению своей цели, навсегда останется не только у англичан, но всего цивилизованного мира.
Готовясь к поездке в Крым, на театр военных действий, она столкнулась с британскими чиновниками, упорно не решающими вопросы о выделении лекарств, инструментов, снаряжения. Бюрократы имелись и в Англии. Узнав, где лежат необходимые ей вещи, Ф. Найтингейл с единомышленниками «совершили самую настоящую кражу со взломом со склада Ее Величества». Английские сестры милосердия вовремя прибыли в Крым. Холодная зима, отсутствие теплой одежды, палаток, топлива привели к эпидемиям, увеличению смертности. По словам английского автора «самый жалкий нищий, бродящий по Лондонским улицам, ведет роскошную жизнь в сравнении с Британскими солдатами...»
Появление же сестер милосердия сразу облегчило участь больных и раненых англичан.
После Крымской кампании «Покои, в которых жила в монастыре... мисс Флоренс Найтингейл, охотно показывается привратником; потому что память этой леди почтительно охраняется; их представляют для ночлега богомольцам и иностранцам»,— утверждал путешественник Тельфер, побывавший в 1874г. в обители.
Но не только неповторимая красота ландшафта привлекала англичан и французов. Они пытались провести раскопки, посещали монастырскую библиотеку, в которой имелись как старинные богословские книги XVII—XVIII вв., так и исторические фолианты.
К середине апреля 1855 г. между Георгиевским монастырем и Варной союзники завершили укладку подводного кабеля. Это позволило им всего за несколько часов связываться с Лондоном и Парижем. Телеграфная связь соединила и главные квартиры английского и французского главнокомандующих.
Стража на территории монастыря поддерживала строгий порядок и присматривала за морским побережьем. На воротах у спуска к морю появилась надпись на французском языке: «Ilest defendu de descendre au Bord de la mer» (высадка на берегу моря запрещена). То же самое было написано и по-английски. Надпись эта приведена в книге Н. Берга «Записки об осаде Севастополя», но с некоторыми неточностями, поэтому ее перевод оказался весьма сложным. Уточнил текст и перевел Тарас Шавшин — студент Симферопольского университета.
Нарушители же покоя обители оказывались на гауптвахте. Просидев там от двух до трех недель, они становились гораздо терпимее к настоятелю Геронтию, иеромонахам и укладу их жизни.
Однажды турецкий главнокомандующий Омер-Паша, прибыв в монастырь, пожелав войти в храм Воздвиженья Честного Креста «для обозрения икон в иконостасе, написанных петербургским художником Алексеевым, но французами, охранявшими храм не был выпущен до тех пор, пока он и находившиеся при нем турецкие штаб- и обер-офицеры не сняли со своих голов турецкие чалмы».
Если в монастыре было относительно тихо и спокойно, то в осажденном городе священнослужителям пришлось испытать все тяготы войны. В конце обороны в гарнизонную Михайловскую церковь, в которой отпевали адмиралов В. А. Корнилова, В. И. Истомина и П. С. Нахимова, «ударила бомба, пробила купол, пролетела сквозь пол и разорвалась в подвале, где хранилось 85 пудов свечей. Часть их подняло на воздух и разбросало кругом. Много икон попадало со стен, несколько человек прихожан было ранено. Впоследствии на соседних дворах и крышах долго еще находили заброшенные взрывом свечи». После этого службу проводили в церкви Николаевской батареи.
Во время бомбардировок большие разрушения получил городской храм Петра и Павла, в ходе Инкерманского сражения 24 октября 1854 г., в пещерные храмы Инкермана попало несколько ядер. Сильно пострадали церкви в селениях Кады-Кой, Карань и Камары. Союзники устроили там магазины (склады) и арсеналы.
Сравнительный покой обители,.возможность проведения ежедневного богослужения и установление определенных социальных контактов с некоторыми англичанами и французами, конечно, во многом зависели от настоятеля Геронтия (в миру — Григорий Артюховский), по словам современников — старца мудрого, дипломатичного, хотя и весьма властного. Он с терпением и достоинством выдержал нелегкие месяцы плена. В 1860г. архимандрита Геронтия назначили настоятелем Новгородского Юрьева монастыря. Впрочем, так же вели себя и остальные монахи. Некоторые из них стали нам известны: иеромонах Полифроний — из казаков города Глухова, в миру Павел Алексеенко, впоследствии эконом монастыря; иеромонах Пахомий (родился в Курской губернии, в семье пономаря, в миру — Петр Афанасьев); сорокачетырехлетний иеромонах Дамаский, в миру — Дмитрий Болгаров, из купеческой молдавской семьи.
Оказался также в плену иеромонах Венедикт. Он родился в 1823 г. в семье дьякона, учился в Курской духовной семинарии. Восьмого сентября 1849 г. Венедикта определили в иеромонахи, а в октябре 1852 г. направили в Балаклавский Георгиевский монастырь. Он был отправлен в гарнизон укрепления Гагры, за отличие получил медаль «За службу на Кавказе». Мужественного иеромонаха отметили и после Крымской войны. Архиепископ Херсонский и Таврический Иннокентий наградил его набедренником, а в декабре 1856 г. Венедикт получил Благословение Святейшего Синода. 13 февраля 1857 г. его выбрали монастырским казначеем. Позже Венедикта назначили экономии обители.
В дни осады в монастыре находился и шестидесятипятилетний монах Яков — бывший отставной прапорщик Яков Голенищев.
Безусловно, вся братия испытала в те долгие военные месяцы и страдания и лишения.
Разразившийся на Черном море 2 ноября 1854г. жестокий шторм, отправивший на Балаклавском рейде в морскую пучину 11 военных судов и транспортов, в том числе гордость Великобритании — винтовой пароход «Принц», переименованный людской молвой в «Черный Принц», современники сравнивали с неудачным для союзников сражением.
Ураган доставил много неприятностей и монастырю: повредил церкви и колокольню, погнул крест на храме Святого Георгия, сорвал на большинстве зданий крыши. Но это, как оказалось, была не последняя беда монахов. Неприятель, пощадив обитель, разорил монастырский хутор, уничтожил сад и виноградники, вырубил принадлежавшие монастырю леса.
Перед уходом из Крыма союзники грабили и вывозили все, что было можно: чугунные орудия и свинцовые пули, фрагменты средневековых херсонесских базилик, не гнушались гранитом набережных и надгробными памятниками с севастопольских кладбищ.
Надругались они и над прахом М. П. Лазарева и адмиралов, погибших в Севастопольскую оборону.
11 апреля 1858 г. специальная комиссия, по распоряжению контр-адмирала Г. И. Бутакова, произвела осмотр склепа, где они были похоронены. В состав комиссии входили: исполняющий должность командира инженерной команды А. Л. Бертье-Делагард, архитектор М. И. Эппингер, протоирей А. Леситский, представители флота.
«При осмотре склепа Владимирского собора было установлено, что в своде над склепом во время занятия Севастополя союзными войсками был сделан пролом и заделан непрочно.
В одном крыша над гробом адмирала Корнилова совершенно изломана, что произошло как от упавших камней, так, вероятно и людьми, спускавшимися через пролом в склеп прямо на гроб.
С гроба адмирала Истомина крышка снята вовсе и положена на подошву склепа. На мундирах адмиралов Корнилова и Истомина эполет не оказалось».
Крышка с гроба Нахимова была изломана на мелкие части, останки адмирала засыпаны землей. В могиле оказались два ядра и мотыга, явно иностранного происхождения. Эполеты на его мундире также отсутствовали. Из монастыря англичане прихватили несколько наиболее древних икон. Одна из них — во имя Святых Симеона Персидского, Анастасии Узорешительницы и Великомученицы Параскевы — попала в Англию, затем во Францию, позднее в Германию и, наконец, оказалась в Висбадене. Там ее приобрел в лавке букиниста флигель-адьютант гвардии полковник Н. Н. Толстой, привез в Петербург и передал императрице Марии Александровне. Она возвратила икону в монастырь. Так в 1868 г. завершилось двенадцатилетнее путешествие святыни, вновь занявшей свое место в обители.
В декабре 1893 г. в монастырь возвратили еще одну похищенную реликвию. Переслал ее настоятелю Никандру главный командир Черноморского флота и портов. «Командующий эскадрой в Средиземном море К. А. Авелан препроводил на мое имя в Николаев старую библию, взятую в минувшую Крымскую кампанию французами в Георгиевском монастыре и присланную ему неизвестным лицом в бытность его с эскадрою во Франции». Правда, это оказалась не библия, а минея за декабрь-месяц.
27 августа 1855 г. закончилась 349-дневная оборона Севастополя. После падения Малахова кургана, выполняя приказ, русские войска оставили южную часть города. Активные боевые действия в Крыму уже не велись. 30 марта 1856 г. в Париже воюющие страны подписали мирный договор. Сто один пушечный выстрел возвестил об этом историческом событии столицу Франции, а вскоре и весь мир. Долгая кровопролитная война отолша в историю. Многие офицеры союзных армий разъехались по Крыму знакомиться с его достопримечательностями. Нашлись желающие и у русских увидеть базы союзников, навестить братию Георгиевского монастыря.
Монахи радушно встречали защитников Севастополя. Не случайно, конечно, в мае 1856 г., «для нужд монастыря» они закупили у французов 80 литров рома.
Ровно через три месяца после заключения мира английские суда с войсками вышли из Балаклавской бухты. Над морем раздавался перезвон колоколов. В монастыре шла служба в честь Двенадцати Апостолов. Поминали святых, погибших защитников, величали живых, отстоявших крымскую землю. А вскоре всех флотских иеромонахов и братию Георгиевского монастыря наградили медалями «За защиту Севастополя» и «В память войны 1853 — 1856 гг.», а также специально учрежденной 26 августа 1856 г. наградой для духовенства — наперсным крестом на Владимирской ленте «В память войны 1853—1856 гг.», надпись на котором соответствовала их смирению и мужеству в дни осады: «На тя господи уповахом, да не постыдимся во веки».
В.Г.Шавшин
