Позднескифская фортификация Калос Лимена

К моменту первоначального захвата скифами в середине II в. до н.э. Калос Лимен представлял собой первоклассную крепость, сооруженную по всем требованиям античной полиоркетики. До Диофантовых войн варварами использовались греческие оборонительные сооружения, практически без всякой перестройки. Только в отдельных случаях выявлены следы ремонта некоторых объектов, наиболее сильно пострадавших при оставлении городка херсонесцами. Сходная картина прослеживается и на многих других укреплениях Северо-Западного Крыма, занятых скифами во второй половине II в. до н.э., таких как Беляус, Кульчук, а также, возможно, и Южно-Донузлавском и Кара-Тобе.

Следующий этап владычества скифов над Прекрасным Портом относится ко второй половине I в. до н.э. После вывода понтийского гарнизона в первой половине столетия этот городок был полностью превращен в руины. Но даже и в это время многие фортификационные узлы греческих укреплений находились в удовлетворительном состоянии и возвышались над поверхностью на значительную высоту. Они и послужили основой для позднескифских оборонительных рубежей памятника со сложившимся еще в позднеэллинистическую эпоху делением: внешняя линия крепостных стен и угловая цитадель. В обоих случаях сохранялась фронтально-фланговая система обороны населенного пункта предыдущего периода. Однако скифы не ограничились только частичным восстановлением херсонесских фортификационных сооружений. С напольной стороны перед крепостными стенами были вырыты рвы, а к куртинам досыпаны валы. На их наличие указывал А.И.Шмаков, видевший памятник еще в непотревоженном состоянии. К настоящему моменту значительный участок рва исследован перед южной линией обороны города, в районе юго-восточной башни цитадели (Кутайсов, Уженцев, 1994,с. 175). Его ширина достигает здесь в верхней части 2,5 - 2,7 м, по дну 0,8 м, при сохранившейся глубине немногим более 1,5 м. Эскарп и контрэскарп были облицованы мелким бутом на глине в иррегулярной постелистой технике. Внутренняя обкладка оборонительной траншеи плавно переходила в отмостку вала, высота которого не превышала 2 м. Очень близкая картина выявлена и на северо-западном рубеже укреплений Калос Лимена. Там у остатков одной из греческих башен, параллельно крепостной куртине идет ров с облицовкой бортов известняковыми плитами. При визуальном осмотре установлены габариты траншеи. Ширина по верху 4 - 4,5 м, по дну 2 - 2,5 м. Она заглублена в грунт от современной ей дневной поверхности на 0,8 - 1 м. Так же как и в цитадели, наличие бермы здесь не было предусмотрено, а эскарп сразу переходит в откос вала. Вполне возможно, что облицованный камнем ров проходил и перед восточной городской стеной. Но то, что он отстоял от последней на расстоянии 15 - 20 м ставит под сомнение это предположение. Без проведения археологических раскопок эта проблема не может быть решена положительно.

Приведенные выше размеры валов и рвов по внешнему оборонительному периметру Калос Лимена не могут не показаться странными. Однако недоуменный вопрос, являлись ли они вообще элементами фортификации городища или относились к сооружениям иного порядка, легко может быть разрешен. Скифы, начавшие укреплять вновь отстроенный населенный пункт, применили в Прекрасной Гавани обычный для них вариант строительства защитных рубежей, включающих зачастую рвы и валы, не будучи хорошо знакомы с местными природно-геологическими особенностями. Они исходили из того, что практически все их крепости на Западном побережье Крыма, в систему которых входили оборонительные траншеи, располагались в районах, где почти на поверхность выходили мощные многометровые залежи материковых глин. Единственными объектами с совершенно иной геологической картиной были городища Чайка с ее мощными эоловыми наносами и Прекрасный Порт. Последний стоял на нескольких скальных террасах, сложенных известняками сарматского яруса различной плотности. Столкнувшись в Калос Лимене с этой проблемой, скифы при рытье траншей докапывались только до уровня наскальной корки. Этим и обусловлена столь малая глубина рвов перед стенами Прекрасной Гавани. В связи с дефицитом необходимого грунта валы сооружались тоже весьма своеобразно. Их основой послужили зольники II - I вв. до н.э., примыкавшие с внешней стороны к городским куртинам. Чтобы .воспрепятствовать сползанию во рвы и оседанию золистых отложений, все насыпи имели отмостку из камня. Рыхлость почвы также не давала возможности делать валы значительной высоты. Поэтому варварские элементы в фортификации Прекрасного Порта второй половины I в. до н.э. - первой половины I в. н.э. служили скорее данью традиции и в функциональном отношении малопригодны для обороны.

Во второй четверти - середине I в. н.э. начался новый этап в жизни памятника. После значительных разрушений вся его жилая застройка и защитные рубежи оказались сильно перестроенными. К этому моменту рвы на некоторых участках были почти доверху засыпаны зольно-мусорными отложениями и перестали существовать. То же, между прочим, фиксируется и на других городищах Северо-Западного Крыма (Павленков,1988,с.258; Дашевская,1990,с.92).

Особенно хорошо следы перестроек отдельных фортификационных узлов выявлены у цитадели, с напольной стороны. Тут не позднее второй четверти - середины I в. н.э. юго-восточная башня форта была обнесена новым (вторым по счету) противотаранным поясом. В основании, покоившемся на культурном слое, он достигал ширины 3 м. Его восточная часть состояла из огромных блоков, уложенных плашмя, южная выложена из разномерного постелистого бута на грязевом растворе, а западная практически не сохранилась. Тогда же оказалась заложенной и вылазная калитка элинистического периода к западу от описываемого сооружения. Необходимость строительства нового противотаранного пояса была вызвана тем, что предыдущий, возведенный еще греками в начале II в. до н.э., к этому моменту полностью перестал выполнять свои функции и был доверху скрыт отложениями зольника. Это, в свою очередь, делало основание башни весьма уязвимым для осадных орудий - ведь к середине I в. н.э. над поверхностью возвышались только ее сырцовые стены.

Одновременно с усилением угловой башни цитадели в 5 м восточнее скифы возвели еще одно какое-то мощное фортификационное сооружение, выступавшее в напольную сторону как минимум на 8 м. Толщина его западной ограды, перекрывшей основанием ров, достигала 1,25 м. Вполне возможно, что это еще одна башня, в задачу которой входило прикрытие с фланга южных ворот в Прекрасную Гавань. Въезд в городище существовал там, судя по рельефу, еще со времени херсонесского Калос Лимена.

В середине - второй половине I в, н.э. подверглась частичной реконструкции и северная линия обороны памятника. На некоторых участках обветшавшие греческие стены были достроены бутом или полностью переложены. В последнем случае на их месте строились новые кладки, выполненные из необработанного камня в чисто варварской технике. Отрезок подобной оборонительной ограды выявлен при раскопках 1948 г. М.А.Наливкиной (Наливкина, 1957,с.273 ,рис.8). При этом исследовательницей отмечено, что трассы херсонесской и скифской куртин совпадали по направлению, но последняя выступала на несколько метров дальше предыдущей.

Обнаруженный по периметру северо-западной городской башни (пока не изученной) очень мощный завал камня, красноречиво свидетельствует, что и этот фортификационный объект эллинистической эпохи мог быть усилен противотаранным поясом. Следует заметить, что для обороны городища скифы во второй половине I в. н.э. приспособили и многие здания, примыкавшие изнутри к крепостным стенам. Их плоские глинобитные кровли являлись продолжением боевых площадок, что позволяло защитникам более эффективно отражать нападение неприятеля. Подобный прием отмечен и на городище Чайка (Яценко,1983с.65). Фортификационные сооружения середины I в. н.э. просуществовали без изменений и перестроек вплоть до конца I или начала П вв. до н.э. и прекратили свое существование вместе с населенным пунктом. Остановимся кратко на итогах.

l.Ha всем протяжении существования позднескифского городища Калос Лимен за его основу была принята более ранняя и совершенная по своим качествам эллинистическая оборонительная система. Она базировалась на фронтально-фланговой защите подступов к крепости, а также выделении отдельных; наиболее укрепленных, узлов обороны, таких как угловая цитадель. То же выявлено и на других объектах Севере - Западного Крыма. Единственным отличием их от Калос Лимена (а, возможно, и Караджи) было то, что здесь скифам изначально достались херсонесские укрепления (в основном блоки из нескольких усадеб) с фронтальным способом обороны. С небольшой крепостью Тарпанчи вопрос до конца не ясен. Не исключено, что этот форт возведен еще на заключительном этапе существования херсонесской хоры самими эллинами.

2.Чисто варварскими чертами в системе обороны Прекрасного Порта, как и на остальных памятниках региона, явились рвы и валы. Просуществовали они сравнительно недолго и были заброшены уже в первой половине - середине I в. н.э.

З.Во второй половине I в. н.э. фортификация Калос Лимена подверглась значительной реконструкции, чего не прослежено на других укрепленных объектах Северо-Западного Крыма. Необходимо отметить, что на этом этапе оборонительные рубежи городища перестраивались и модифицировались скифами с учетом элементов, заимствованных ими из античной полиоркетики (башни, куртины, противотаранные пояса, и пр.).

4.В целом крепостные сооружения Калос Лимена за весь период существования здесь позднескифского городища являлись либо чисто греческими, либо греко-варварскими. Вряд ли выделение особого варианта позднескифской фортификации в Северо-Западной части Таврики, с его более дробным делением на несколько категорий (Дашевская, 1990) абсолютно верно. Во всех случаях тип варварских крепостей зависел от характера и структуры херсонесских укреплений (взятых за основу скифами) и их сохранности. В то же время крепости Центрального и Юго-Западного Крыма варвары в конце III - II вв. до н.э. возводили сами. В этом, на наш взгляд, и кроется основное различие фортификационных систем различных регионов Крымской Скифии.

Уженцев В.Б.

Калос-Лимен - наделы и усадьбы

Хора Калос-Лимена была разделена между жителями на равные участки площадью около 9 гектаров каждый (210 Х 420 м). Всего их насчитывается около шестидесяти. Это значит, что половина или даже больше семей города имела свою землю. Но наделы здесь были в два раза крупнее, чем на хоре Страбонова Херсонеса, и в три раза меньше, чем участки на Гераклейском полуострове. И дело не в том, что не хватало земли, как на Маячном полуострове: ее вокруг было более чем достаточно. По-видимому, просто производственных возможностей у населения такого небольшого городка недоставало на то, чтобы освоить большую территорию.

Каждый земельный надел был со всех сторон обнесен невысокой каменной оградой, а внутри разделен на более мелкие участки. Еще и теперь видны кое-где ограды участков в виде невысоких валиков и проступающих из травы развалов стен. Остатки одного надела обнаружены даже в самом центре поселка — на базарной площади. Сейчас эта площадь асфальтирована. Но в 1963 г. в косых лучах заходящего солнца мы неожиданно увидели огражденную с двух сторон дорогу, четко проступившую из-под земли, угол надела и участок, занятый густо расположенными стенками виноградного плантажа.

Лучше всего сохранились следы древнего размежевания на восточном берегу бухты, за заводом торгового оборудования. Здесь, вдоль обрывистого берега, протянулись ограды нескольких наделов и широкая (6,5 м) дорога. Сейчас дорога эта имеет вид неглубокой, прямой, как стрела, ложбины между параллельными невысокими грядами камня — руинами заборов соседних наделов.

Один из наделов (№6) представлял собой огороженный прямоугольный участок земли площадью 8,2 гектара. Внутри он, вероятно; был разделен пополам каменной стенкой. Северный участок размежеван невысокими валиками (под ними скрываются остатки стенок) еще на восемь одинаковых частей, размерами 52,5 Х 105 м каждый (по 0,55 га) На некоторых из них заметны остатки виноградного плантажа. Возможно, так же была поделена и южная половина надела, но она сильно нарушена окопами и блиндажами периода Великой Отечественной войны.

Площадь другого надела — 7,25 гектара (362 Х 200 м). Владелец разделил свою землю на две неравные части. Большая (5,95 гектара), по-видимому, предназначалась под зерновые культуры, скорее всего, под пшеницу; меньшая (1,3 гектара) —под виноградник. С этого надела можно было, вероятно, получать в среднем около 50—80 центнеров пшеницы, а виноградник позволял выращивать около 6,5 тысячи кустов винограда, урожай с которых мог давать в условиях Тарханкута, как минимум, примерно 2600 литров вина, или около 150 херсонесских амфор.

На таких, выражаясь современным языком, «стандартных» наделах для обработки земли, ухода за посевами и посадками, а также уборки урожая, достаточно 6—8 человек. А все население Калос-Лимена, непосредственно занятое в сельском хозяйстве, вряд ли превышало 400—500 человек.

Большинство жителей города не имело пригородных усадеб. В этом, очевидно, не было особой необходимости, так как до самого отдаленного надела можно было добраться пешком за 30—40 минут.

Но на некоторых наделах усадьбы все же строились. На берегу бухты Ветреной в 1963—1966 гг. Тарханкутская экспедиция исследовала руины усадьбы, построенной во второй половине IV и сгоревшей в III в. до н. э.

От самого надела, которому принадлежала усадьба, почти ничего не осталось. Высокий обрывистый берег, сложенный известняками, постоянно подмывается морем, уровень которого за прошедшие два с лишним тысячелетия поднялся на несколько метров. Разрушительная работа волн медленно наступающего моря здесь довольно велика. Наблюдения показали, что в современную эпоху берег отступает со средней скоростью 7—12 см в год. Со времени размежевания округи Калос-Лимена море «съело» полосу суши шириной около двухсот метров. Усадьба, которая в древности далеко отстояла от берега, сейчас находится на самом краю семиметрового обрыва, а часть ее уже обрушилась в море.

Усадьба представляла собой замкнутое одноэтажное строение из сырцовых кирпичей на каменном цоколе. Прямоугольный дом под черепичной кровлей, возведенный у самой дороги в восточном углу надела, состоял из центрального двора, вокруг которого в один и два ряда размещались жилые и служебные помещения. В восточном углу двора в скале была вырублена огромная грушевидная цистерна глубиной более 4 м. Вдоль северо-восточной стороны двора в ряд располагались четыре помещения, а перед ними — неширокий навес, крытый черепицей. В одном из помещений находилась винодельня, (сохранился тарапан — нижняя плита винного пресса), два других, разделенных узким проходом, занимала домашняя баня. В одной комнате (с двумя очагами) нагревалась вода, вторая предназначалась для мытья. В моечном помещении обнаружены остатки мозаичного пола, набранного из одноцветной морской гальки на известковом растворе, как в одном из сельских домов «старого» Херсонеса. На полу лежала раздавленная чаша, вмещавшая около двухсот литров воды.

С другой стороны двора помещения шли в два ряда — внешние и внутренние. В одной из жилых комнат было некогда невысокое глинобитное ложе, а рядом стоял небольшой пифос с четырьмя ручками, привезенный из Гераклеи Понтийской. Другое помещение (значительных размеров — около 48 кв. м) занимала теплая зимняя кухня с оригинальной системой отопления между стенами. Такую систему отопления впервые обнаружила американская экспедиция при раскопках города Олинфа в Македонии, разрушенного в 348 г. до н.э. Филиппом II, отцом Александра Македонского. Кухня, вероятно, одновременно служила и столовой для всех работников усадьбы. В одном ее углу стояла большая печь для приготовления пищи, а возле нее в глинобитный пол был вкопан широкий глиняный чан для воды.

В глубине дома — за кухней — размещался хлебный и винный склад с десятью врытыми в землю огромными глиняными пифосами, общая вместимость которых превышала 10 тысяч литров. Все пифосы с глиняными крышками к ним были изготовлены в городе Синопе и на кораблях перевезены через Черное море. Емкость каждого пифоса — более тысячи литров (кроме одного в 485 литров). По краю пифосов шли глубоко врезанные цифры, обозначавшие количество амфор, которые они могли вместить: от 47 до 55. Цифры вырезались на венцах пифосов, вероятно, уже после того, как сосуды были обожжены и измерены практическим путем стандартными синопскими амфорами (емкостью около 22 литров). Весь склад был рассчитан на хранение продуктов в объеме 460 таких амфор.

В трех пифосах хранилось вино. Установить это оказалось возможным по обнаруженным на самом дне обуглившимся зернышкам винограда и по осадку виннокислой извести на стенках сосудов. Остальные семь пифосов предназначались для зерна. В большинстве из них сохранилось довольно много обугленных зерен пшеницы.

Открытый склад позволил произвести любопытные расчеты, которые помогают определить не только примерный объем основной продукции хозяйства - хлеба и вина, но и количество земли, отведенной под пшеницу и виноград. Вероятно, мы станем рассуждать правильно, если начнем с того, что владелец усадьбы у бухты Ветренной был хорошим хозяином: имение велось рационально и было экономичным. Добротность дома и обнаруженные при раскопках вещи не позволяют сомневаться в этом. Расчетливый хозяин вряд ли стал бы покупать лишние дорогостоящие заморские пифосы, если бы не предполагал заполнять их продукцией обычного урожая. В таком случае и вместимость кладовой должна соответствовать примерно среднему ежегодному урожаю.

Три винных пифоса вмещали около 2600 литров. Такой выход вина в условиях Тарханкута можно было получить примерно с 5—6,5 тысячи кустов винограда. Следовательно, при уже известном нам квадратном способе посадки виноградник на наделе занимал не более 1,3 гектара. Правильность наших расчетов подтвердилась совсем недавно благодаря уже упоминавшимся раскопкам виноградника и винного склада в Помпеях.

Гораздо сложнее определить площадь посевов пшеницы, так как неизвестна ее урожайность на Тарханкуте в древности. Страбон, описывая степной Крым, говорит, что он «представляет равнину и плодороден, особенно богат он хлебом: во всяком случае поле, вспаханное первым попавшимся плугом, приносит урожай сам-тридцать (или тридцать мер)». Конец этого сообщения неясен и вызывает споры среди ученых. Несомненно, однако, что Страбон в этой фразе хотел наиболее убедительным образом подчеркнуть плодородность земель степного Крыма. В античную эпоху, надо думать, средние урожаи пшеницы вряд ли были меньше, чем в крестьянских хозяйствах XIX в., т. е. колебались в обычные годы между 8—13 центнерами с гектара. Из этих цифр мы и будем исходить.

Емкости, отведенные под хлеб, на складе усадьбы могли вместить почти семь с половиной тысяч литров, или более 340 двадцатидвухлитровых амфор. Если это перевести на вес пшеницы, то окажется, что склад был рассчитан на пять с половиной тонн зерна. Такой урожай хозяин, вероятно, мог получать с площади около 5—7 гектаров.

Итак, по раскопкам кладовой усадьбы можно установить примерно количество земли, занятой ведущими культурами на наделе (виноградник — около 1,3 гектара, хлебное поле — около 5—7 гектаров). Вспомним, что на соседнем участке было такое же распределение земли. Вообще наблюдение над остатками наделов в окрестностях Прекрасной Гавани приводит к выводу, что посевы пшеницы преобладали. В отличие от Херсонеса виноградники здесь занимали, как правило, не более 15—20 процентов земли, что для всей городской округи вряд ли составляло более 80—100 гектаров. Средний выход вина, который можно приближенно оценить в 150—300 тысяч литров, не идет ни в какое сравнение с его производством на наделах Гераклейского полуострова. В Калос-Лимене виноград выращивался, видимо, главным образом для обеспечения собственных нужд. Другое дело — пшеница. Ее доля в общем объеме производства занимала более трех четвертей. Это значит, что с земель городской округи Прекрасной Гавани в хорошие годы намолачивали, надо полагать, до 4—6 тысяч центнеров первосортной пшеницы; какую-то часть ее владельцы наделов, вероятно, сбывали.

Среди обычной посуды, столовой и кухонной, покупавшейся у херсонесских гончаров, а также заморской, которую привозили на рынок купцы, при раскопках усадьбы найдено несколько кухонных горшков, вылепленных от руки и украшенных незатейливым орнаментом. Именно они и позволяют сказать несколько слов о работниках, постоянно живших в этом загородном доме и выполнявших все сельскохозяйственные работы на участке и службу по дому. Люди, которые вылепили эти горшки, вероятно, обедали сообща на кухне и, может быть, тут же обжигали их в большой печи. Сколько человек жило на усадьбе, неизвестно. Скорее всего не более 5—7. Каково было их социальное положение — рабы, вольноотпущенники, наемные работники? Увы, и этого мы не знаем. Ясно только, что относились они к категории зависимых людей и были варварами. Вероятно, несколько человек принадлежало к какому-то скифскому племени, а по крайней мере один происходил из крымских тавров.

Лепная керамика, делавшаяся от руки в домашних условиях, служит достоверным показателем этнической принадлежности ее производителей. Она консервативна и относительно постоянна по форме, и — особенно — по рисунку орнамента, разному для различных объединений варварского населения. Скифские горшки чаще всего украшались ногтевым ямочным орнаментом по краю венчика или по верхней части тулова. Для таврской посуды характерен простеший геометрический орнамент. Выходец из какого-нибудь племени, попав в новые условия, продолжал лепить привычной, формы горшок и украшать его таким же орнаментом, какой видел с детства у себя в семье и какой наносила на глину его мать.

Туземное, вероятно, полузависимое сельское население составляло, очевидно, и какую-то часть жителей Прекрасной Гавани. На это указывает довольно большая группа курганов, расположенных за крепостными стенами города. Насколько справедливо такое предположение, покажет будущее. Чтобы проверить его, потребуются широкие раскопки как курганов, так и самого города.

Земледельческая округа Калос-Лимена не была защищена никакими естественными рубежами от внешних вторжений. Поэтому с наиболее опасной восточной стороны, откуда можно было более всего ожидать набега кочевников, соорудили длинную стену, ограждавшую хору города с расположенными на ней участками. Эта стена (почти двухкилометровой длины) начиналась от берега моря примерно в 2,5 км от города и шла к югу, охватывая как бы полукольцом принадлежащие ему земли. Следы ее теряются в саду колхоза «Большевик», расположенного у дороги из Черноморского на Раздольное (б.Ак-Шеих). Старожилы Черноморского помнят еще, что лет восемьдесят назад руины стены, которые у местных уроженцев носили название «баркан», представляли собой высокую каменную насыпь, прикрытую дерном. Из нее даже добывался камень. Сейчас она едва выделяется на распаханном поле в виде чуть заметного вала. А еще тридцать лет назад, когда Тарханкутская экспедиция изучала хору Прекрасной Гавани, остатки стены хорошо выделялись в виде сплошной каменной полосы, и мы наблюдали, как приходилось трактористу при пахоте поднимать лемеха плуга во избежание их поломки при пересечении «баркана».

Стена, вероятно, была построена из-за непосредственной угрозы нападения скифов. Однако она не спасла от разорения ни городские поля, ни сам город. Усадьба у бухты Ветреной сожжена при набеге в III в. до н.э. О вооруженном столкновении говорят острые трехгранные бронзовые наконечники стрел, найденные при раскопках. Кто были последние защитники усадьбы? Постоянные ли обитатели, т.е. греки? Или, быть может, скифы, внезапно захватившие дом и попытавшиеся укрепить его рвом и валом? Таким образом можно было превратить усадьбу в небольшую крепостцу-форпост для дальнейшего наступления на Прекрасную Гавань. Материалы раскопок позволяют как будто отдать предпочтение скифам. Так или иначе, но факт в том, что вся трагедия разыгралась довольно быстро и на дымящееся пепелище больше никто никогда не возвратился. В кладовой дома остались припасы, в комнатах под рухнувшей целиком черепичной кровлей и обуглившимися в пожаре кусками балок перекрытия лежала раздавленная посуда на тех же местах, где она стояла и при хозяевах.

Судя по тому, что в пифосах на складе оставалось мало зерна, можно предполагать, что набег был совершен в начале лета, когда обитатели усадьбы еще не успели собрать новый урожай.

 А.Н.Щеглов